I
Осеннее утреннее солнце осветило большую комнату и кровати, рядами стоявшие в ней. В окно видна была ветка клёна. Листья с неё ещё не опали, и солнце освещало их так, что казалось, будто это красные пёрышки пламени.
Алёша сегодня проснулся раньше всех. Его кровать была расположена так, что как только он просыпался и поднимал голову, его взгляд упирался прямо в стену, расположенную против большого окна. Алёша посмотрел на большой оранжевый квадрат на стене, на чёрные решётки теней на нём и на странную большую, бесформенную тень. Эта тень почему-то испугала Алёшу, он резко обернулся к окну. «Странно, раньше я её как-то не замечал,» – подумал он, увидев кленовую ветку, – «хотя в таком шуме трудно что-нибудь замечать, да я и в окно то редко смотрю.» Алёша стал рассматривать ветку, потом – небо. Небо было чистым, голубым, и по нему медленно плыли маленькие белые кораблики. «Вот она, Золотая Осень!» – подумал Алёша. Тут в углу окна он увидел маленькую радугу (видимо на стекле были неровности). «Интересно, а из чего делают стекло? Хм… никогда об этом не думал. Надо у Димки спросить, он, наверное, знает, у него очки стеклянные». Алёша повернулся к соседнеё кроватке.
– Димка… Дима-а…
– Чего?
– Как ты думаешь, из чего стекло делают?
– Какое стекло?
– Ну, стекло. Вот, как у нас в окне.
– А, стекло… стекло… стекло?.. Хм… Я думаю, что стекло получают путём максимального сгущения воды до твёрдого состояния.
– Это как?
– Воду сжимают под прессом, пока она не превратиться в стекло. Причём верхние слои стекла остаются жидкими. Отсюда изморозь на окнах.
–Врёшь ты всё! – вмешалась в разговор проснувшаяся от бубнения мальчиков Катя. – Если бы стекло делали из воды, пыль с него сразу бы сама смывалась. А у нас, вон, посмотри, какие окна грязные. На самом деле стекло делают из кусочков неба, поэтому оно такое прозрачное и холодное.
– Дура ты, Катька, – откуда-то сзади заговорил Павел. Ребята посмотрели вокруг. Оказывается, никто уже не спал, и все внимательно слушали разговор. – ты просто наивная дурочка. Если бы небо было таким же твёрдым как стекло, как бы тогда по нему птицы летали? Вы не знаете всей правды: стекло делают из человеческих глаз. Вот, например, из карих глаз делают пивные бутылки, из голубых – бутылки для кефира, а из зелёных – винные бутылки и бутылки для шампанского.
– А из моих глаз, какие бутылки сделают? – появилась неизвестно от куда черноглазая Маша.
– А твои глаза никому не нужны, их просто выбросят, когда ты умрёшь.
Маша обижено надула щёки.
– Неправда! Тётя Надя сказала, что у меня очень красивые глаза. Просто из моих глаз сделают самое красивое и дорогое стекло, которое тебе никогда не купить!
– Слушай, Паша, а откуда же взять столько глаз, чтобы сделать стекло?
– А помните, мы видели, как у ворот одного пьяницу забирали милиционеры. Вот у таких ненужных людей и берут ненужные глаза для стекла.
– А откуда берётся обычное прозрачное стекло? Вон, его как много.
– А его делают из белков глаз, они ведь у каждого есть, вот его и делают больше всего.
Тут в комнате зажужжала большая муха. Она взялась неизвестно от куда и полетела к окну. Врезавшись в стекло, она упала на подоконник. Затем, она встала, поправила крылья и начала биться о невидимую стену. К окну подошла Таня. Как обычно глаза её были грустны, веки припущены. Таня не участвовала ни в одной беседе, она только слушала всех и о чём-то грустила. Таня открыла окно и выпустила муху. Муха вылетела на улицу и скрылась где-то за веткой клёна. Провожая её взглядом, Таня, вдруг, заговорила:
– А может быть, стекло делают из осколков людских надежд? Вот человек всё бьется, бьётся о стену, в поисках двери, а надежда всё крошится. А потом, кто-то собирает эти осколки и делает новые невидимые стены. И об них кто-то бьётся, и снова делают стекло…
В комнате установилась тишина. Каждый думал о чём-то, и никто не мог знать, о чём думает другой. Только Паша всё заглядывал в глаза друзей, пытаясь сквозь них разглядеть, о чём же они думают.
Наконец тишину нарушил Алёша:
– Ладно, нашли тоже тему! Кому оно нужно, это стекло? Можно чем-нибудь поинтересней заняться!
После этого начался очередной день, и снова из-за шума невозможно было отвлечься на мелочи.
II
В тесной кухне, на большой, грязной газовой плите засвистел чайник.
– Надь, пойдём чай пить!
Наталья Андреевна достала два гранёных стакана, положила в них по пакетику чая и залила их кипятком.
В кухню вошла полная женщина, она с трудом пролезла в проход между столом для нарезки и большой мойкой.
– Чего там сегодня на обед?
– На первое – рассольник, на второе – макароны с сыром, ну и компот.
– А как там каша?
– Да варится, блин… Опять с тарелок её отскабливать! Не едят нихрена, как будто их жизнь больно балует… Ах, чёрт, у меня же вода кипит.
Женщина достала шкафа пакетик с серым порошком, вскрыла его и высыпала содержимое в большую кастрюлю с кипящей водой. В кастрюле образовалось нечто, похожее на какао.
– Господи, как меня всё это достало. Целый день в такой духоте, кругом полумрак, шум стоит невозможный…
– Надо попросить, чтоб хоть окошко поменяли. Надо бы побольше сделать.
– Лучше бы вообще работу поменять… Звали тут меня в детский сад работать… Зарплата и кухня там, конечно, точно такие же, но хоть место поприличнее.
– Да чем в этом детсаду лучше то? Хуже только! Этим-то что? Им чё ни дашь, всё равно жрать придётся, не голодать же. А тем вкусную и здоровую пищу подавай, а иначе родители придут и будут жаловаться: «Вот, мол, какие у вас повара бестолковые!» А наши то кому нужны? Да никому! А у самих у них здесь вообще прав нет.
– Да, и то правда… Ох и не думала я, когда в кулинарное шла, что вот так готовить буду. Да я, главное, когда сюда шла, тоже для себя решила: «Вот буду им всякую вкуснятину готовить, поедят хоть как люди». – Шишь, на третий день уже всё надоело. Зачем, думаю, я это всё буду делать, если никто и никогда даже спасибо не скажет. Вот и завариваю теперь какао в кипятке, компот из сухофруктов да макароны с сыром варю… Каша сварилась, что ли? Выключи там, пожалуйста… Слышь, шум какой? Идут, поди-ка… Ведь как носом чуют, что прямо щас кормить будут, прям, как собаки Павлова…
– Какие собаки?
– Да ну объяснять ещё тебе тут. Накладывать пошли.
Через секунду начался страшный гам, забренчали тарелки, ложки, ложки, стаканы, и в этом шуме больше ничего нельзя было разобрать.
III
Когда шум в столовой утих, к окошку подошёл мужчина лет сорока. Он был небольшого роста, на лице его был шрам, похожий на порез стеклом.
– Наталь Андреевна!
– Чего тебе?
– А налей-ка мне чайку напоследок, нормального, как ты себе завариваешь!
– А, выпускают тебя, наконец, Петров?
– Да уж, отсиделся.
– Ну, заходи тогда, чаёк заварим.
К окошку подошёл мужчина лет тридцати.
– Наталь Андреевна, можно мне тоже чайку… с сахаром?
– Не положено! Иди, давай! Поел? Извольте покинуть столовую.
– Что ж ты с ним так?
– А пусть не наглеет. С чего это ему больше других должно быть? Ну да ладно. Так куда ты теперь, свободный то?
– Да квартира у меня есть в городе, на друга её оставлял, но он уехал куда-то там в Европу. Сейчас, наверное, пустует. Надеюсь там не поломали ничего наркоманы всякие или другая дрянь. И вот в детдом надо заехать, Алёшку моего забрать, сколько лет ведь, бедолага, без отца рос.
– Э, да ты у нас оказывается свободненький. Жена, небось, сбежала от преступника такого и сына бросила?
– Нет, жена у меня уже давно умерла, когда Алёшку рожала.
– А ну извини, пожалуйста.
– Да ничего. Стерва она у меня была, а сына родила вот хорошего, доброго. Не выдержало видать её тело такого молодца, вот и умерла.
– Что, будешь себе теперь новую подругу жизни искать?
– Не, в женщинах я окончательно разочаровался. Не хочу больше себя на них тратить. Я ведь как сюда попал? Подрался с мужиком, из-за того, что он мою жену стервой назвал. Я как это услышал, сразу бутылку об стол и давай в него тыкать, чуть не убил его… Да и он меня тоже задел, у него, ведь, тоже бутылка под рукой была. А сейчас я уже и сам понял, что сволочь она была последняя. Не, я больше на такую фигню жизнь тратить не буду, я лучше Лёху воспитаю нормально, может быть, он, когда вырастет, найдёт себе хорошую женщину. А мне уже как-то и не охота вовсе. Отвык я от женщин за это время.
– Да оно и правильно. Все мы, как говорится, бабы стервы. Может, когда Алёшка твой подрастёт, по другому будет, а щас – все сволочи, да и не женщины только. Вообще, лучше одной жить… или одному.
– Да… ну ладно, пойду я, а то если ещё на ночь оставят, не выдержу. Ох, Наталь Андреевна, как же я без вашей стряпни то? Пропаду наверно.
– Пропадёшь, конечно, А ты приходи к нам обедать.
– Ещё чего! Я сюда больше ни ногой! Ладно, пойду, спасибо тебе за всё, а мне ещё надо вещи забрать. Надеюсь, деньги из подклада не вытащили, а то надо бы шубу купить, да шапку потеплее, а то на севере холодно очень…
– На каком таком севере?
– Да зачем тебе? Всё равно не интересно. Я лучше пойду, а то не выпустят.
Выйдя за ворота мужчина покопался где-то в куртке и довольно улыбнулся. Прямо перед воротами проходила оживлённая трасса. Мужчина спросил что-то у охранника и направился в сторону города. Среди всего шума, царящего на трассе, он погрузился глубоко в какие-то мысли, которые были понятны и интересны только ему самому.
IV
Просторный двор, огороженный высоким забором чугунных прутьев, был усыпан коричневыми, промокшими от недавно прошедшего дождя листьями. Ветви деревьев, покрывшие чёрной сетью небо, напоминали те же чугунные прутья, из которых состоял забор. Две женщины с картонками в руках подошли к лавочке. Уложив картонки на лавку, они уселись сами. Солнца на небе не было видно. На общем фоне выделялась ярким пятном лишь красная рябина. Прилетевший непонятно откуда воробышек сел на ветку и стал отламывать маленькую кисточку рябины. Через некоторое время эта кисточка упала в листву. Воробей спрыгнул на землю, с трудом поднял кисточку и улетел, опять таки, неизвестно куда. С чёрных веток деревьев срывались капли и падали на сырые газетки, постеленные на лавки.
– Погода ужасная!
– Да…
– Тяжело так: детей в такую погоду на улицу не выгонишь, а в духоте им сидеть тоже в тягость…
– Вот они окна и бьют.
– Да дело наверно не в этом. Не знают, просто, чем себя занять. Все в последнее время ходят неживые какие-то.
– Это всё осень, наверное. Пора такая грустная.
– Да ерунда всё это! Придумал кто-то себе отговорку: «Осень, мол, депрессия у меня». А ему, на самом деле, просто заняться нечем. Что осенью? Ни тебе покупаться, ни снежки покидать. А творческий человек, он и осенью легко себе развлечение найдёт. Наши дети, как раз таки, очень творческие, они в любую погоду найдут, чем себя занять.
– Но что-то их явно мучает.
– Да, что-то, вдруг, заставило их сильно задуматься.
– Может, пройдёт со временем.
– Может, и пройдёт, только вот…
– Здравствуйте…
К лавочке подошёл невысокий мужчина со шрамом на лице.
– Я приехал за Алексеем петровым. Я вчера вам звонил.
– Да, Вам нужно оформить документы у заведующей, и Вы можете забрать своего сына…
– Папа!
– Алёшка!
Из дверей большого кирпичного здания выбежал мальчик, весь красный, с горящими глазами. Подбежав, он запрыгнул на невысокого дядьку.
– Ну чё, пап, как там на севере?
– Дык, холодно.
– А медведи белые есть?
– Ещё бы!
– А чё не привёз?
– Дык, я вёз, вёз, а он по пути растаял.
– Ну и ладно. Зачем мне белый медведь?
– Конечно…
Отец и сын скрылись за дверью кирпичного здания.
– Повезло мальчишке с отцом, хороший он у него такой.
– Был бы хороший, не посадили бы…
– Ну, сейчас часто невиновных сажают.
– Вид у него, знаешь ли… не похож он на невиновного…
– Что бы ты понимала в людях. Мало ли какой у него вид. Главное – что у него под этим видом.
Через некоторое время из здания вышли отец с сыном.
– А мне тут на тебя, сынок, нажаловались. Ты зачем окно разбил?
– А это… это, чтобы мухи не мучались.
– Мухи? Какие такие мухи?
– Да долго тебе объяснять. Всё равно не поймёшь…