* * *

Если вдруг поэт в тебе умрёт,
Его похорони, пока ещё он полон света,
Иначе он как-будто оживёт,
Но будут литься с уст его лишь воды Леты.
Пусть лучше он парит в вершинах творчества и славы,
Ему там будет лучше на верху,
Похорони его скорей пока он, гордый и тчеславный,
Не научил поэтов юных мёртвому стиху.
И может быть, когда-нибудь родится новый,
Душевный, энергичный и простой,
Он вновь наполнит мудрым, чистым словом,
Пылящийся блокнотик твой.
Быть может он затмит собой былого
Седого гения мудрёного стиха,
И громкие стихи польются снова,
Гремя, запоминаясь на века.
Забудь же мёртвого поэта, был он признан,
Теперь пусть будет признан молодой.
Поэт ты жизнь свою с полна наполнил смыслом,
Наполни ж жизнью смысл свой.

* * *

Прости меня, подруга моих дней,
За то, что боль тебе я причиняю.
За то, что переполненый теней,
От них избавиться я средств увы не знаю.
Прости меня за то, что я так слаб,
За то, что я сейчас не в силах измениться,
За то, что я своих пороков раб,
И ты не можешь мной пока гордиться.
Я буду сильным, постораюсь изменить,
Всё то, что делает мою любовь невыносимой,
Я знаю, не достаточно любить,
Надо уметь ещё и быть любимым.
Прости меня, и потерпи ещё чуть-чуть,
Я научась любить, страдания не причиняя,
Я всё-таки смогу себя перевернуть,
Чтоб только счастлива былаты вновь, Родная!

* * *

Здравствуйте, что ли, товарищ Мясистый!
Дайте проверить, такой ли Вы чистый…
Что, испугались? Да бросьте же право…
Не надо ругаться, ну где Ваши нравы?!
Сказать: «Ай-ай-ай!» – что же это такое?!
Вчера говорили Вы что-то другое.
И не было мата в речах ваших сладких…
И Вы не дрались… Не впадали в припадки…
Ну что же Вы блин… Ну по почкам не надо…
Вчера ещё были за Вас мы так рады…
Милиция!.. Люди!.. Я Вас умоляю…
Смотрите… скорей!.. Ай-ай-ай!.. Убивают…

* * *

Ярко-жёлтый и красный огонь
Запылал за окном моим,
Приложил я к стеклу ладонь:
Только холодом веет за ним.
Сверху – золотом шитый наряд,
Золотистые, яркие дни.
Глубже – серые шкурки зверят,
Что опять в эту осень одни.
Что-то стало с моею мечтой:
Устарела и, вдруг, умерла…
Что-то стало с моею душой,
Она прежде, наверно, спала:
Я не видел всей прелести бед,
Что случались когда-то со мной,
Я не видел всех бед прелестей,
Что случались со мной и с тобой.
Постараюсь себя изменить,
Как оттаешь, меня позови.
Как же осень тебя не любить?
Ведь нельзя же совсем без любви…

* * *

Любовь красным пламенем вырвется в небо
С яркостью знамени, с запахом хлеба,
Со свежестью ветра, поющего в поле,
Со счастьем в душе и с болию в горле.
Ярче, чем солнце, грузнее, чем туча,
Радость и боль – что может быть лучше?
Спокойство и буйство слились воедино,
Ещё – беспокойство, а что, если мимо?
А вдруг, и не то, что так долго искал,
Вдруг, и не то, чего так желал?
К чёрту всё это, сомнений не надо!
Любовь – это вера, а вера – услада.
Мы сладость так любим, давайте же верить,
Любовь – аксиома, её не проверить.

* * *

Сегодня праздник у меня –
День рождения, друзья!
Я довольный, я счастливый,
Я особенно красивый.
Подарили мне машинку,
Самолётик, пистолет,
И трансформера крутого,
Потому что мне пять лет.
Все друзья пришли сегодня,
Подарили мне подарки,
Здесь и Миша-медвежёнок,
Здесь и плюшевые зайки.
А вот этот злой мальчишка
Ничего не подарил,
Он пришёл с пустым пакетом –
Обмануть, видать, решил.
На него я не обижен,
И ему я всё прощу,
Но вот сливочным десертом
Я его не угощу!
Как прекрасен этот вечер,
Хорошо сегодня нам,
И на ваши дни рожденья
Я припруся в гости к вам.

* * *

Ножом разорвать матрас,
Разбросав из него свой кошмар.
Солёной водицею глаз
Затушить душевный пожар.
Криком вырвать из горла ком
Беспощадно униженных чувств.
Кто с сознанием больших знаком,
Не позволит себе больше буйств,
Не позволит себе впредь кричать,
Что он истинно самый живой –
Большинство его будет топтать
Безнадёжно послушной толпой.
Голос больших родил во мне страх,
Возрыдала моя душа.
Заблудившись где-то в веках,
Исчезает моя мечта.
А когда же скупая слеза
Захлестнёт стакан через край,
Бросив всё, я надену крыла,
Улечу в свой маленький рай.
Он не там далеко в небесах,
Где богов величавых дом.
Он в соседних, дремучих лесах,
Там, где пушкинский дуб с котом.
А устав от райских потех,
Я вернусь в оставленный дом,
Где я стану таким, как все
И смешаюсь с моим большинством.

* * *

С чего начинается Родина?
С злых песен, орущих протест.
С имён молчаливых героев,
Гордо несущих свой крест.
А может, она начинается
С улыбки, что дарит нам Мать,
С пылающих кровью рассветов,
Освещающих водную гладь.
С чего начинается Родина?
С хрипящих родных голосов,
С глухих, слепых, неходячих,
С распухших от соли гробов.
Быть может, она начинается
С цветов полевых у стены,
А может быть с тысячи праздников,
Где матери снова одни.
С чего начинается Родина?
С большой пребольшой буквы «Ре»,
Избитой и перепачканной,
Застрявшей на левом ребре.
И всё же, она начинается
С того, что зовём мы душой,
С биения сердца любимой,
С того, кто всё время с тобой.
......

* * *

Как восхитительно падал снег,
Как восхитительно пел рассвет,
Как восхищались собой людя,
Как восхищался тобою я.
По полам расползлись жуки,
Пополам разделился ты.
По углам разошёлся я,
По ночам, да внутри себя.
Пылесос пылесосил всё,
Подходил к розетке ток.
Хоть я и забивал на всё,
Да только я не молоток.
«Восхитительно!» – воскликнул я,
«Восхитительно» – воскликнул он,
А потом повторил на бис,
Как при этом он был смешён.
Восхитительны в своих умах,
Восхитительны своей душой,
Восхитительны в чужих делах,
Восхитительный отстой.

* * *

Куда бежишь ты, ласковая Фея,
Моей мечты недостижимый край?
Кого ты ждёшь, страдая и надеясь?
С кем хочешь встретить долговечный Май?
Я остаюсь, как, в общем, мне присуще
В неволе и немереной тоске.
Я жду тебя у телефонной трубки,
Ищу тебя в своём дверном глазке.
Хотя я должен бегать и метаться,
Пытаясь отыскать твои следы.
Но я ослаб, и незачем стараться
Посеять чувство среди вечной мерзлоты.
Но как бы боль моя меня ни гнула,
Хотя мне кажется, что просто я дурак,
Вчера ты мне как будто подмигнула,
А я опять подумал: «Может это знак?»

* * *

Когда ты придёшь, я буду готов,
Я выйду на улицу с хлебом и солью.
Я помню тебя из тысячи снов,
Где я просыпался с мучительной болью.
Боль оттого, что это лишь сон,
Что ты в этом сне была только взглядом.
Сейчас понимаю, как я был смешён,
Тогда я не знал, что ты уже рядом.
Так вот, ты придёшь, а я буду ждать,
Ты скажешь, чтоб я не сидел на ветру,
Я простужусь, и ты будешь ругать,
Поцелуешь меня, я счастливым умру.

* * *

Это выше отличной отметки,
Почти что седьмое небо,
На моём шестом этаже,
Где никто никогда ещё не был.

* * *

Я рад был бы Вас одёрнуть,
Но Вы уже знаете сами:
И небо кажется меньше,
Когда оно под ногами.

* * *

Глупые искры увидели, встали,
Пошли за звездой отскочившей от стали,
Смотрели вперёд, наблюдали такое,
Что нож холодил кожу на шее.
К великой мечте кинули ноги,
На путь просвещенья наставили боги,
Ползли по дерьму вперёд за мечтою,
Плевались землёю, валялись в траншее.
И кто-то бился о стену снова и снова,
А кто-то увидел, как всё х...во,
Бросил всё, пошёл и заткнул
Собой дырку в этой сраной стене.
А кто-то нашёл слабое место,
Кто-то кричал, что это нечестно,
Кто-то просто пошёл и уснул,
А кто-то гулял сам по себе.
И каждый старался казаться хоть чем-то,
И все уходили куда-то зачем-то,
А все остальные стояли и ждали,
Когда же рухнет эта стена.
А девочка, вдруг, посмотрела на небо,
А девочка, вдруг, посмотрела на небо,
Пошла и повесилась прямо на кухне,
Как будто бы что-то она поняла.
И кто-то крушил, а кто-то ломал,
Кто-то ушёл, а кто-то сбежал,
А кто-то достал снизу кирпич,
И стена развалилась на части.
Побежали вперёд, а кто-то остался,
Собрал кирпичи и с духом собрался,
И начали класть, и начали строить
Новую стену на счастье.
Клали кирпич и на наших глазах
Стена покрывалась мхом,
А я увидел девочку на небесах
И понял, что будет потом…

* * *

Поднималось Солнце над чёрными полями,
Поднималось Солнце над жёлтыми лесами,
Поднималось Солнце, мы просили пощады,
Но Солнце нас било золотыми цепями.
Раздувались тучи, закрывали небо,
Раздувались тучи чёрной стеною,
Раздувались тучи, мы просили Солнца,
Солнце звало нас за собою.
Падал снег, завывала вьюга,
Падал снег, мы не могли друг без друга.
Нам хотелось тепла и весны у оконца,
Нам хотелось Солнца, хотелось Солнца.
Сыпались деньги с неба да с крыши,
Нам хотелось их, мы метались как мыши.
Нам насрать на тепло и весну у оконца,
Нам насрать на Солнце, насрать на Солнце.
Подметались деньги, выметались люди,
Бомжи лежали кругом друг на друге.
Разлетелись птицы, разбежались звери,
И Солнце ушло, захлопнув двери.
Мы умели мечтать, мы умели любить.
Мы могли бы насрать или просто забыть.
Мы могли бы остаться совсем одни,
Но ночами нам снились золотые огни.
А Солнце нам ни за что не простит,
Того, что мы могли так легко забыть,
Того, что мы могли не о нём мечтать,
Того, что нам насрать, нам на всё насрать.
Уходило Солнце за широкие степи,
Уходило Солнце, оставляло плети.
Уходило Солнце, мы молили остаться,
Нам всегда было так тяжело прощаться.
Мы просили прощенья, приносили жертвы,
И лучшие люди обращались с речью,
Мы просили Солнце вернуться обратно,
И Солнце вернулось со стопудовой цепью.
Поднималось Солнце над горящими лесами,
Поднималось Солнце над сожженными полями,
Поднималось Солнце, мы просили пощады,
Но Солнце нас било золотыми цепями.
А кто-то ходил в солнцезащитных очках,
Он забыл, что значит слово страх,
Золотые цепи отбивались в монеты,
Кто-то поставил себя выше неба.
Оставались те, чьи глаза открыты,
Оставались те, что остались забыты,
И Солнце срывало на них свой гнев,
Ему насрать на всех, насрать на всех.
Поднималось Солнце над седыми полями,
Поднималось Солнце над седыми лесами,
И никто не просил у него пощады,
Все были так рады, все должны быть рады.
Есть очки, тогда будь доволен,
Нет очков, тогда улыбайся,
Коли сил нет, тогда будь спокоен,
Коли силы есть, сопротивляйся.
Падал снег, завывала вьюга,
Падал снег, нам насрать друг на друга,
Нам насрать на тепло и весну у оконца,
Уберите Солнце, Солнце.